вторник, 5 февраля 2013 г.

Эдуард Багрицкий





       Багрицкий Эдуард Георгиевич (1895-1934) – талантливый русский поэт, переводчик, драматург, одна из самый ярких личностей одесской литературы.
     Уроженец Одессы, выросший в колоритной еврейской семье (родителей поэта звали Годель Мошкович Дзюбин и Ида Абрамовна Шапиро; фамилию «Багрицкий» он стал использовать с 1915 г. как литературный псевдоним), он рано проявил способности к литературе и еще до революции стал одним из самых известных молодых одесских литераторов, наряду с Ю.Олешей, В.Катаевым, В.Инбер, И.Ильфом и другими. В гражданскую войну воевал за красных (был добровольцем Красной Армии, писал агитационные стихи). В 1925 году он приехал в Москву и стал членом литературной группы «Перевал», через год примкнул к конструктивистам. В 1928 году у него вышел сборник стихов «Юго-запад», через несколько лет - сборник «Победители». Также свет увидели несколько поэм Багрицкого, после которых ряд критиков отметили его как самого видного представителя романтического направления советской поэзии.
    Творчество Багрицкого оказало влияние на целую плеяду поэтов. Он, как уже отмечалось, был романтиком в душе, в своих произведениях воспевавший построение «нового мира», нового общества. Как свободолюбивая личность, он тяжело переживал переход от революционных надежд к суровому тоталитарному строю, отголоски этого звучат в его поздних произведениях. Астматик по рождению, он рано ушел из жизни, однако, если проследить судьбу его жены и некоторых его произведений, объявленных впоследствии «сионистской клеветой», невольно задумываешься о том, что в некоторых случаях ранняя смерть – это избавление от тех мучений, которые могут быть уготованы впоследствии. Жизнь Багрицкого – пример тому, поскольку он был слишком неординарен для существования в тоталитарной системе в качестве образцового поэта.



Дом в Одессе, в котором родился Эдуард Дзюбин (Багрицкий).
(фото размешены на интернет-страницах http://www.litrossia.ru/2009/27/04326.html; http://touregion.od.ua/?&content_id=55)




КРЕОЛКА

Когда наскучат ей лукавые новеллы
И надоест лежать в плетеных гамаках,
Она приходит в порт смотреть, как каравеллы
Плывут из смутных стран на зыбких парусах.

Шуршит широкий плащ из золотистой ткани;
Едва хрустит песок под красным каблучком,
И маленький индус в лазоревом тюрбане
Несет тяжелый шлейф, расшитый серебром.

Она одна идет к заброшенному молу,
Где плещут паруса алжирских бригантин,
Когда в закатный час танцуют фарандолу,
И флейта дребезжит, и стонет тамбурин.

От палуб кораблей так смутно тянет дегтем,
Так тихо шелестят расшитые шелка.
Но ей смешней всего слегка коснуться локтем
Закинувшего сеть мулата-рыбака...

А дома ждут ее хрустальные беседки,
Амур из мрамора, глядящийся в фонтан,
И красный попугай, висящий в медной клетке,
И стая маленьких бесхвостых обезьян.

И звонко дребезжат зеленые цикады
В прозрачных венчиках фарфоровых цветов,
И никнут дальних гор жемчужные громады
В беретах голубых пушистых облаков,

Когда ж проснется ночь над мраморным балконом
И крикнет козодой, крылами трепеща,
Она одна идет к заброшенным колоннам,
Окутанным дождем зеленого плюща...

В аллее голубой, где в серебре тумана
Прозрачен чайных роз тягучий аромат,
Склонившись, ждет ее у синего фонтана
С виолой под плащом смеющийся мулат.

Он будет целовать пугливую креолку,
Когда поют цветы и плачет тишина...
А в облаках, скользя по голубому шелку
Краями острыми едва шуршит луна.
                                                                            (1915)

ПТИЦЕЛОВ

Трудно дело птицелова:
Заучи повадки птичьи,
Помни время перелетов,
Разным посвистом свисти.

Но, шатаясь по дорогам,
Под заборами ночуя,
Дидель весел, Дидель может
Песни петь и птиц ловить.

В бузине сырой и круглой,.
Соловей ударил дудкой,
На сосне звенят синицы,
На березе зяблик бьет.

И вытаскивает Дидель
Из котомки заповедной
Три манка — и каждой птице
Посвящает он манок.

Дунет он в манок бузинный,
И звенит манок бузинный, —
Из бузинного прикрытья
Отвечает соловей.

Дунет он в манок сосновый,
И свистит манок сосновый,—
На сосне в ответ синицы
Рассыпают бубенцы.

И вытаскивает Дидель
Из котомки заповедной
Самый легкий, самый звонкий
Свой березовый манок.

Он лады проверит нежно,
Щель певучую продует, —
Громким голосом береза
Под дыханьем запоет.

И, заслышав этот голос,
Голос дерева и птицы,
На березе придорожной
Зяблик загремит в ответ.

За проселочной дорогой,
Где затих тележный грохот,
Над прудом, покрытым ряской,
Дидель сети разложил.

И пред ним — зеленый снизу,
Голубой и синий сверху—
Мир встает огромной птицей,
Свищет, щелкает, звенит.

Так идет веселый Дидель
С палкой, птицей и котомкой
Через Гарц, поросший лесом,
Вдоль по рейнским берегам.

По Тюрингии дубовой,
По Саксонии сосновой,
По Вестфалии бузинной,
По Баварии хмельной.

Марта, Марта, надо ль плакать,
Если Дидель ходит в поле,
Если Дидель свищет птицам
И смеется невзначай?
                                                            (1918)


В.Г.Перов "Птицелов"


ОСЕНЬ

Литавры лебедей замолкли вдалеке,
Затихли журавли за топкими лугами,
Лишь ястреба кружат над рыжими стогами,
Да осень шелестит в прибрежном тростнике.

На сломанных плетнях завился гибкий хмель,
И никнет яблоня, и утром пахнет слива,
В веселых кабачках разлито в бочки пиво,
И в тихой мгле полей, дрожа, звучит свирель.

Над прудом облака жемчужны и легки,
На западе огни прозрачны и лиловы.
Запрятавшись в кусты, мальчишки-птицеловы
В тени зеленых хвой расставили силки.

Из золотых полей, где синий дым встает,
Проходят девушки за грузными возами,
Их бедра зыблются под тонкими холстами,
На их щеках загар как золотистый мед.

В осенние луга, в безудержный простор
Спешат охотники под кружевом тумана.
И в зыбкой сырости пронзительно и странно
Звучит дрожащий лай нашедших зверя свор.

И Осень пьяная бредет из темных чащ,
Натянут темный лук холодными руками,
И в Лето целится и пляшет над лугами,
На смуглое плечо накинув желтый плащ.

И поздняя заря на алтарях лесов
Сжигает темный нард и брызжет алой кровью,
И к дерну летнему, к сырому изголовью
Летит холодный шум спадающих плодов.
                                                                      (1915)


Памятник Багрицкому установлен в 1982 г. в сквере на улице, носящей его имя (улица расположена на западе Москвы).

ОСВОБОЖДЕНИЕ

 За топотом шагов неведом
 Случайной конницы налет,
 За мглой и пылью -
 Следом, следом -
 Уже стрекочет пулемет.
 Где стрекозиную повадку
 Он, разгулявшийся, нашел?
 Осенний день,
 Сырой и краткий,
 По улицам идет, как вол...
 Осенний день
 Тропой заклятой
 Медлительно бредет туда,
 Где под защитою Кронштадта
 Дымят военные суда.
 Матрос не встанет, как бывало,
 И не возьмет под козырек.
 На блузе бант пылает алый,
 Напруженный взведен курок.
 И силою пятизарядной
 Оттуда вырвется удар,
 Оттуда, яростный и жадный,
 На город ринется пожар.
 Матрос подымет руку к глазу
 (Прицел ему упорный дан),
 Нажмет курок -
 И сразу, сразу
 Зальется тенором наган.
 А на плацдармах -
 Дождь и ветер,
 Колеса, пушки и штыки,
 Здесь собралися на рассвете
 К огню готовые полки.
 Здесь:
 Галуны кавалериста,
 Папаха и казачий кант,
 Сюда идут дорогой мглистой
 Сапер,
 Матрос и музыкант.
 Сюда путиловцы с работы
 Спешат с винтовками в руках,
 Здесь притаились пулеметы
 На затуманенных углах.
 Октябрь!
 Взнесен удар упорный
 И ждет падения руки.
 Готово все:
 И сумрак черный,
 И телефоны, и полки.
 Все ждет его:
 Деревьев тени,
 Дрожанье звезд и волн разбег,
 А там, под Гатчиной осенней,
 Худой и бритый человек.
 Октябрь!
 Ночные гаснут звуки.
 Но Смольный пламенем одет,
 Оттуда в мир скорбей и скуки
 Шарахнет пушкою декрет.
 А в небе над толпой военной,
 С высокой крыши,
 В дождь и мрак,
 Простой и необыкновенный,
 Летит и вьется красный флаг.
                                                               (1923)


Скончался Э.Г. Багрицкий 16 февраля 1934 года, похоронен в Москве
на Новодевичьем кладбище (1 уч. 1 ряд). 
Рядом с ним похоронены жена - Багрицкая Лидия Густавовна (1896-1969) - и сын,
поэт-комсомолец Всеволод Багрицкий, погибший на фронте в 1942 г.



Комментариев нет:

Отправить комментарий